На маминой могиле лежала собака. Черная, с подпалинами на боках, немолодая уже, морда седая, но глаза ясные и спокойные. Она лежала, положив голову на лапы, и смотрела на меня так, будто это я пришла к ней в гости, а не наоборот.
Я в растерянности остановилась у ограды. Бог его знает, что это за собака. А если кинется?
Мамы не стало чуть больше года назад, и с тех пор я приезжала на кладбище каждые две недели. Привозила цветы, протирала оградку и памятник, а потом садилась на скамейку и сидела минут сорок.
Иногда я рассказывала маме про семью сына, про внука Руслика, про работу в школе, про то, что Андрей, мой бывший муж, снова женился и переехал в другой город.
Никаких собак я тут никогда раньше не видела. И откуда только она тут взялась?
— Кыш, — сказала я, — иди отсюда.
Собака подняла голову, посмотрела на меня внимательно и снова уложила морду на лапы. Никуда она уходить не собиралась.
Я поставила цветы в банку, протерла памятник, села на скамейку. Собака лежала рядом и не обращала на меня никакого внимания.
***
Через две недели пес был на том же месте. И через месяц. И через два.
Я спросила о нем у Федора, у кладбищенского сторожа.
— Собака? Черная такая, большая? — переспросил он. — Да она тут с прошлого лета ходит. Каждый день почти приходит, ложится на одну и ту же могилу, лежит до вечера и уходит. Я ее не гоню. Она тихая, никого не трогает.
— Это мамина могила, — сказала я и удивилась, как это прозвучало.
Как будто я предъявляла Федору какую-то претензию. Сторож только пожал плечами.
— Ну, наверное, ваша мама ей чем-то дорога была.
Я хотела возразить, что мама никогда не держала собак и не любила их особо, хотя и не обижала. Но Федор уже отвернулся и зашагал по своим делам.
***
Дома я рассказала об этом сыну. Максим жил отдельно с женой и маленьким Русликом, но звонил мне каждый вечер. Он выслушал меня и сказал:
— Ну, мало ли. Бродячая собака нашла место потише. Не бери в голову.
Я и не брала. Но каждый раз, приезжая на кладбище, я первым делом смотрела, лежит ли на «своем» месте животина. Она лежала там всегда…
Однажды в конце осени я приехала и увидела рядом с собакой женщину. Она сидела на корточках, гладила животное по спине, и оно казалось абсолютно счастливым. Женщина была примерно моих лет, может, чуть старше, коротко стриженная, в темном пальто, с лицом усталым, но не злым.
Было видно, что она пришла не к этой могиле, а просто заметила собаку и свернула сюда.
Я подошла, и она подняла на меня глаза.
— Здравствуйте. Это ваша могила? — спросила она.
— Моя-я-я… — захотелось мне ответить замогильным голосом, но я не стала умничать.
— Мамина, — ответила я, — а вы знаете эту собаку?
— Да, знаю, — последовал ответ, — это Дуся. Эта была папина собака.
— А при чем тут мамина могила? — хотела спросить я.
Женщина, представившаяся Мариной, верно истолковала выражение моего лица.
***
Как оказалось, ее отец был похоронен через три ряда от мамы. Его не стало два года назад, и Дуся, его собака, первое время приходила на его могилу. Марина навещала и отца, и Дусю, подкармливала ее, даже пыталась забрать домой, но Дуся убегала обратно на кладбище.
А потом, примерно год назад, собака вдруг сменила место. Ушла с отцовской могилы и легла на мамину.
— Я не понимала почему, — сказала Марина, — думала, может, просто ей там удобнее. Там дерево, тень. Но потом стала замечать, что она приходит сюда каждый день. Как на работу.
Я не нашла, что сказать на это.
— А ваша мама, — осторожно спросила Марина, — она, случайно, не кормила здешних кошек? Или собак?
Я хотела сказать «нет», но вдруг вспомнила. Мама жила одна в своей маленькой квартире на первом этаже, недалеко отсюда. Я приезжала к ней по выходным и каждый раз видела у подъезда миски с водой и кашей.
— Это для дворовых собак, — говорила мама.
Я ворчала:
— Ну зачем, они же потом под окнами лают и воют, на людей бросаются.
А она отвечала:
— Они тоже живые, Наташа…
Я рассказала это Марине, и она со значением кивнула.
— Мой папа тоже подкармливал и точно так же говорил, вот слово в слово просто. Он недалеко отсюда жил и прикормил целую стаю. Дуся как раз из этой стаи была. И вот, прибилась к нему… Папа, кстати, рассказывал, что на соседней улице живет женщина, которая тоже выставляет миски. Они даже кашу по очереди варили, день он, день она. Может, это и была ваша мама?
Я удивленно покачала головой. Выходит, Дуся знала маму при жизни. Ела из ее мисок, лежала у ее подъезда.
Видимо, она что-то почувствовала на могиле и теперь навещает…
***
Зима в тот год выдалась ранняя и злая. Снег лег в ноябре и больше не таял. Я переживала за Дусю, все-таки собака немолодая, а ночует неизвестно где. Привезла ей старое одеяло, потом начала подкармливать.
Сторож Федор долго смотрел на это молча, а потом вдруг сказал:
— А я ей будку сколотил. Там, за хозблоком. Она туда на ночь уходит.
Я посмотрела на него с удивлением, а он отвел глаза и буркнул:
— Ну а чего, замерзнет же. Живое же существо… Жалко…
С Мариной мы потихоньку сдружились и нередко созванивались, чтобы посетить родные могилы в один и тот же день.
Мы сидели на скамейке, пили чай из термоса и разговаривали. Она оказалась учительницей музыки на пенсии, жила одна, дочь уехала в другую страну. Мы говорили о маме, о ее папе, о детях, о том, как странно устроена жизнь после пятидесяти, когда ты вроде бы здоров и полон сил, но никому особенно не нужен.
И о Дусе, конечно.
***
А потом, в начале марта, случилось то, чего я боялась. Я приехала на кладбище и не нашла Дусю на месте. Могила была пуста. Я обошла все вокруг, заглянула за хозблок — будка стояла пустая… Побежала к Федору.
— Забрали, — сказал он хмуро, — вчера приезжали из службы отлова и увезли Дусю.
Я вернулась домой, позвонила Марине, и мы начали действовать. Мы обзвонили все приюты и, в конце концов, выяснили, куда увезли собаку. Этим же вечером мы отправились за ней и по дороге договорились, что раз уж так сложилось, то я возьму Дусю домой.
***
Оформление не заняло у нас много времени, и уже через час мы с Дусей были дома. Собака обошла квартиру, обнюхала углы, легла на одеяло, которое я постелила ей в прихожей, и глубоко, почти по-человечески вздохнула.
Квартира моя была маленькая, но мне вдруг показалось, что места стало больше, словно пустота, которая жила в этих стенах, наконец заполнилась чем-то живым и теплым.
Так мы и зажили. Соседи, встречая нас на прогулке, поначалу косились, но Дуся была такая тихая и степенная, что через неделю к ней все привыкли.
***
Весной, ровно через год после того, как я впервые увидела черную собаку на маминой могиле, мы с Мариной снова по традиции пришли проведать своих. Мы сидели на скамейке возле маминой могилы, а Дуся лежала у наших ног.
Марина разлила чай по стаканчикам и сказала:
— Знаешь, я все думаю… Твоя мама и мой папа. Два человека, которые варили кашу для чужих собак. Они ведь наверняка дружили.
Я кивнула. Теперь я была в этом уверена. Два одиноких человека на соседних улицах, которые делали одно и то же, кормили тех, кого никто не хотел кормить. Конечно, они встречались. Конечно, разговаривали. Мама просто никогда об этом не рассказывала, потому что для нее это было обычным делом.
Я посмотрела на Дусю, та подняла голову, глянула на меня своими спокойными глазами и зевнула.
Она все знала с самого начала. И именно она, немолодая беспородная собака, связала нас всех, живых и ушедших, одной простой, понятной нитью.
Той из которой, если подумать, и состоит вся наша жизнь.
