— Ты понимаешь, что ты просто остановилась в развитии? — Егор даже ужинать не стал.
Так его распирало от возмущения. Видимо, он весь день вынашивал эту мысль, пока ехал с работы, пока парковался, пока поднимался в лифте.
— Нет, ты вообще понимаешь, что происходит? Мир движется вперед, технологии развиваются, люди обучаются новым знаниям, а ты сидишь тут и варишь кашу.
Я действительно варила кашу. Овсяную, Мишке на завтрак. Он любит именно сваренную с вечера. Она за ночь становилась густой и немного склизкой. Я сама терпеть не могу такую, но ему четыре года. И он имеет право на свои вкусы.
— Егор, может, поешь сначала? — спросила я.
— Я не голоден, — буркнул муж. — Я весь день думал. Понимаешь, у нас в отдел пришла девочка Марина, она младше тебя на три года, а уже два языка знает. И она такая… живая, понимаешь? С ней интересно разговаривать. Она в курсе всего.
Каша начала пригорать. Я выключила плиту, хотя надо было еще минуты две подержать, но я выключила, потому что у меня вдруг очень заболела шея.
А ведь когда-то, на третьем курсе института он казался мне ну, просто невероятным. Умнейшим. Он говорил, человек должен двигаться, развиваться, иначе — все, смерть. Я сидела и слушала, открыв рот. Откуда мне было знать, что мужчины частенько любят поговорить о развитии? Это пожалуйста, это сколько угодно. А вот развиваться самим — это уже совсем другая история.
Мы поженились сразу после диплома. Через год родился Мишка, и я ушла в декрет. А Егор остался в той консалтинговой компании, куда мы вместе устроились, и начал расти.
Быстро, уверенно, как и положено человеку, который не варит кашу по вечерам.
— Ты меня слышишь вообще? — он стоял у меня за спиной такой красивый, в хорошем костюме, с новой стрижкой. — Я пытаюсь тебе помочь, а ты молчишь.
— Я слышу, — устало ответила я,
— И что? — наседал муж.
— И ничего, — проворчала я.
Он ушел в комнату. А я ковыряла ложкой кашу и думала о том, что завтра в одиннадцать у меня онлайн-лекция по финансовому моделированию. Которую я смотрю уже третий месяц, пока Мишка спит после обеда. И что я уже прошла половину курса, а преподаватель написал мне, что у меня отличные работы.
И что Егор об этом не знает, потому что я не рассказывала, потому что зачем, он бы только посмеялся: «Какое еще моделирование, ты же кашу только и варишь».
С тех пор Марина стала появляться в наших разговорах все чаще. «Марина считает, что важно следить за трендами». «Марина ходит на йогу в шесть утра». «У Марины потрясающая презентация, надо у нее поучиться». Марина, Марина, Марина — это имя стучало в моей голове, как капли из плохо закрученного крана.
Однажды он показал мне ее фотографию. Просто так, как будто это нормально — показывать жене фотографию коллеги в обтягивающем платье на корпоративе.
— Видишь? Она следит за собой, — сказал муж.
Я посмотрела. Марина была красивая, ухоженная, с идеальными бровями, которые сейчас все носят. Ей шло это платье, и у нее не было ребенка, который просыпается в шесть утра с криком, у нее не было мужа, который считает, что она остановилась в развитии.
— Красивая, — сказала я.
— Не в этом дело! — муж разозлился, как будто я специально делаю вид, что не понимаю. — Дело в энергии, в драйве! Ты раньше тоже была такая, помнишь? А сейчас я прихожу домой и вижу…
— Балласт, — подсказала я.
Он замолчал. Потом сказал:
— Я этого не говорил.
— Но ты так думаешь, — вздохнула я.
Мишка заплакал в детской, и я пошла к нему. И разговор ничем не закончился, как все наши разговоры за последний год.
Я отдала Мишку в детский сад в сентябре. Он плакал первую неделю, я тоже плакала. Но потом он привык, и я привыкла. И освободилось время, много времени. Я окончила курсы и получила сертификат, который спрятала в ящик с бельем, под старые Мишкины пеленки, которые почему-то не могла выбросить.
Резюме я разослала в октябре. Тайно, как шпионка, удаляя историю браузера, отвечая на звонки, когда Егор был на работе. Мне было стыдно, хотя я не понимала почему. Ведь я не делала ничего плохого, я просто искала работу. Но почему-то мне казалось, что если он узнает, то он будет смеяться. Или злиться. Или все сразу.
Собеседований было пять. На четвертом мне сказали, что я слишком долго не работала. На пятом — что перезвонят. Они действительно перезвонили через неделю.
— Вы нам подходите, — сказали мне. — Когда можете выйти?
Я помню тот телефонный разговор до мелочей. За окном шел первый мокрый снег. Мишкины варежки сушились на батарее, а я сказала:
— Через две недели.
В тот же вечер Егор пришел домой раньше обычного. Он был какой-то взволнованный. И я сразу почувствовала, кожей почувствовала, что сейчас что-то будет.
— Нам надо поговорить, — сказал он загадочно.
— Давай поговорим, — кивнула я.
— Я долго думал, — начал мяться он. — Мы с тобой… Понимаешь, мы стали слишком разными. Ты — это ты, а я — это я. И я не могу больше тащить на себе… Я не хочу быть жестоким, но ты правда стала балластом, Ксюш. Я ухожу к Марине.
Он смотрел на меня и ждал, наверное, слез, криков, истерики, чего-то такого, что положено в таких случаях. А я думала о том, что через две недели выхожу на работу. Что у меня на счету лежат деньги, которые я откладывала с тех пор, как Мишке исполнился год, по чуть-чуть для «подушки безопасности».
— Хорошо, — сказала я.
— Что хорошо? — не понял Егор.
— Уходи, — спокойно сказала я.
Он растерялся. Это было видно по тому, как он моргал, как переступал с ноги на ногу. Он готовился к бою, а боя не было.
— Ты что, не поняла? Я ухожу от тебя. Совсем.
— Я поняла, — ответила я. — Вещи соберешь сам? Или тебе помочь?
Он ушел. А я подала на развод через неделю. Марина, наверное, была счастлива. Я не знаю, я не интересовалась.
Год — это одновременно много и мало. За год Мишка научился читать, вырос из всех курток, полюбил динозавров и разлюбил овсянку. За год я прошла путь от младшего аналитика до руководителя отдела. Потому что оказалось, что за те пять лет, когда я «остановилась в развитии», я на самом деле научилась вещам, которым не учат на курсах. Многозадачности, работе в условиях постоянного стресса, умению решать проблемы без бюджета и ресурсов.
Попробуйте успокоить орущего ребенка, одновременно готовя обед и отвечая на вопросы мужа, который требует найти его запонки. И любой рабочий завал покажется вам отпуском.
В декабре меня пригласили в другую компанию. Позвал старый знакомый, они искали человека, который возглавит направление.
— Там бардак, — предупредил он. — Нужно все перестроить, команду собрать заново.
Я согласилась.
В первый день на новом месте я сидела в своем кабинете и смотрела на снег за окном, такой же мокрый, как тогда, год назад. Секретарь принесла мне список сотрудников отдела. Я читала фамилии, и вдруг взгляд зацепился за фамилию Разумовский Е. С.
Это был Егор.
Он работал здесь уже полгода. Я проверила. С Мариной они расстались через три месяца после свадьбы. Она уехала в другой город к какому-то своему бывшему.
Он увидел меня на совещании. Сначала побледнел, потом постарался делать вид, что все нормально, что «подумаешь, бывшая жена — новая начальница, с кем не бывает».
После совещания он зашел ко мне.
— Ксюш… Ксения Андреевна. Это… так неожиданно.
— Для меня тоже, — ответила я.
— Слушай, я давно хотел… может, поужинаем как-нибудь? — выдал Егор. — Поговорим. Я много думал за этот год. Я был неправ. А ты невероятно изменилась, ты такая… Такая сильная стала. Я восхищаюсь тобой.
Я смотрела на него и думала: «А ведь когда-то я любила этого мужчину. Боялась разочаровать. Оправдывалась за пригоревшую кашу». А сейчас я не чувствовала ничего. Совсем ничего. Ни злости, ни торжества, ни грусти.
— Егор, у меня к тебе другой разговор, — сказала я холодно. — Твои показатели за последние три месяца — худшие в отделе. Два срыва сроков, жалоба от клиента. Мне очень жаль, но я вынуждена попросить тебя написать заявление по собственному желанию.
— Ты шутишь? — нервно усмехнулся Егор.
— Я на работе не шучу, — сказала я.
Он попытался что-то возразить, но я отвернулась и стала смотреть в монитор. Он все понял и вышел.
Вечером я забрала Мишку из сада. Мы шли домой, он рассказывал про какого-то тираннозавра, который дружит с трицератопсом, хотя так не бывает, но в его мире бывает все.
— Мам, а ты счастлива? — спросил Мишка.
— Почему ты спрашиваешь? — удивилась я.
— Потому что ты улыбаешься, — ответил сын.
Я действительно улыбалась. Снег падал на наши куртки, на Мишкину шапку с помпоном и на мою новую сумку, купленную на первую зарплату.
