— Ты собрался отправить в дом престарелых родную мать?! — возмутилась я. — Да ты что, Костя?!
— Не передергивай, — сказал муж, — не в дом престарелых, а в пансионат. Ей там лучше будет, чем тут!
Он стоял, прислонившись к холодильнику, старому, гудящему, как трансформаторная будка, бежевому такому «Минску», и ковырял зубочисткой в зубах. И эта самая зубочистка так мерзко поскрипывала, что мне хотелось вырвать ее и воткнуть ему… Да неважно куда.
— Да уж, Костя… — покачала я головой. — Не думала я, что ты такой…
— Какой? — подхватился он. — Ну какой? Я, если хочешь знать, в первую очередь о ней, о матери, думаю!
Я усмехнулась. Ну да, конечно, о матери он думает так, что есть не может…
Все началось три дня назад. Я шла из магазина с тяжеленными сумками и увидела их… Моего Костю и одну нашу общую знакомую Дарью с животом, как арбуз августовский. Они выходили из магазина с только что купленной коляской.
Дарья, помнится, все плакалась мне, что забеременела, мол, от женатого, он никогда из семьи не уйдет, быть ей теперь матерью-одиночкой… Я еще утешала ее, наивная.
Ну, теперь понятно, кто тут у нас счастливый отец…
Я поставила сумки прямо на мокрый асфальт и посмотрела на них в упор. Они тоже заметили меня. Костя побледнел, а Дарья, та вообще отчего-то зеленая стала.
— Инна… — пробормотал муж.
— Это… не то, что ты думаешь, — начал было Костя.
— Да? — усмехнулась я. — А что я, по-твоему, думаю?
— Ну, что… — он беспомощно оглянулся на Дарью.
А та сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на меня.
Костя что-то блеял про то, что Дарья попросила его помочь выбрать ей коляску, а заодно и подбросить ее до дома, но мне уже все было ясно.
дата публикации 16.02.02025
Домой я пришла, что называется, на автопилоте. Свекровь моя Ангелина Павловна, в квартире которой мы за неимением своего «угла» жили, сидела в своем кресле у окна. Старенькая уже совсем, руки дрожат, но глаза острые, все видят. Вот она и увидела, что на мне лица нет.
— Что случилось, Инночка? — мягко спросила она.
Я не выдержала и выложила все.
Она слушала молча, только поглаживала меня по голове своей сухонькой рукой, пахло от нее каким-то сердечным лекарством и еще чем-то старушечьим, теплым таким, родным. Потом она вздохнула:
— Ну, как придет, попроси его ко мне зайти. Хорошо?
Костя пришел домой минут через двадцать. Я его слушать даже не стала и сказала, что мать с ним поговорить хочет. Он и сник сразу.
***
И вот теперь мы все трое собрались на кухне — я, Костя и Ангелина Павловна.
— Так что ты решил, сынок? — спросила она, и в голосе ее не было ни злости, ни обиды, только усталость.
— Ну… — Костя бросил наконец зубочистку в помойку, но промахнулся, и она упала на пол. — Даша ждет ребенка. Моего ребенка.
— То есть, ты уходишь к ней, правильно? — уточнила свекровь.
— Ну…
— А что со мной будет? — Ангелина Павловна села на табуретку. — Кто за мной ухаживать будет?
— Ну… есть прекрасные пансионаты, — Костя вдруг оживился. — С медицинским уходом, с трехразовым питанием. Я… буду навещать тебя, честное слово. Каждые выходные буду приезжать.
— Угу. А квартиру вот эту, — Ангелина Павловна постучала тростью по полу, — получается, продавать будем?
Костя покраснел, но кивнул.
— Дарья не будет жить в старой квартире. Да и ребенку нужны условия, чтобы он мог расти, развиваться… Кстати, мам, ты хочешь внука?
— Или внучку, — поправила я автоматически. — Коляска-то розовая.
Ангелина Павловна ничего не ответила. Она как-то безжизненно посмотрела на сына и ушла в свою комнату. Мы с Костей остались на кухне одни.
— Инна, — начал Костя, — ты же умная женщина. Давай разойдемся по-хорошему? Я оставлю тебе накопления свои. Ну, половину точно оставлю, потому что мне…
— Щедро, — усмехнулась я. — А с квартирой Ангелины Павловны что делать-то будем?
Он заерзал.
— Слушай, ну… Мама сама согласится, вот увидишь. Ей в пансионате будет лучше, а мы с тобой просто все поделим. А она… Ну… Там же медицинское обслуживание на прекрасном уровне. Ну и общение, уход…
— И одиночество, — добавила я. — И чужие люди. И больничный запах. И постоянное напоминание о том, что человек иной раз внезапно смертен. Весело, чего уж там.
— Ой, ну будет тебе… — поморщился муж. — Не все так мрачно там, как ты рисуешь.
— Там не все так радужно, как ты расписываешь! — парировала я. — Сам-то хотел бы жить в таком месте на старости лет, а?
— Ну… Мне-то рано думать еще о таком, — Костя попытался улыбнуться.
— Ой ли? — я покачала головой. — Жизнь, Костя, штука очень и очень скоротечная…
Он предпочел промолчать.
***
На следующий день Ангелина Павловна позвала нотариуса. Они долго о чем-то шептались в ее комнате, потом нотариус ушла, а свекровь позвала меня.
— Инночка, садись. Я все решила.
И рассказала, что именно она решила. Оказывается, она составила завещание на квартиру на меня, оставив себе право пожизненного проживания здесь. А Косте — ничего.
— Но почему? — я даже растерялась. — Он же ваш сын.
— Был, — она грустно улыбнулась. — Но сын, который отправляет мать в богадельню ради новой жены, — это уже не сын. Это так, недоразумение. А ты… Ты хорошая девочка. И ты меня не бросишь, я знаю. Ты восемь лет за мной ухаживаешь, как за родной. А он…
Она махнула рукой.
— Ну что ж, он сделал свой выбор. А мы сделали свой. Правда?
***
Когда Костя узнал о том, что произошло, он орал так, что сбежались соседи. Семеновна с третьего этажа даже полицию вызвать хотела.
— Ты что наделала?! — кричал он на мать. — Ты зачем… Ты… Да как же так?! Я же сын твой! Сын! А она тебе никто!
Она съежилась в своем кресле, но глаза не опустила.
— Я защитила себя и Инну, — ответила она спокойно. — А ты мне никакой не сын. Убирайся к своей Дарье. Или как ее там…
— Это мой дом! — щетинился Костя. — Я тут родился!
— И что? — я встала между ним и Ангелиной Павловной. — Это не значит, что ты имеешь право выкидывать отсюда мать!
— И ты еще мне тут будешь?! — накинулся он на меня. — Ишь ты, защитница! Наследница! У-у-у!
-Уходи, Костя, — сказала я, — или я полицию вызову.
Он ушел. А мы остались вдвоем, я и Ангелина Павловна. Мы пили чай с ее любимыми сушками, мелкими такими, с маком, и молчали. За окном садилось солнце, окрашивая стену противоположного дома в розовый цвет.
— Знаешь, Инночка, — сказала вдруг свекровь, — а мы неплохо с тобой устроились, а? На солнечной стороне улицы. И правда, что может быть лучше?
— И то верно, — улыбнулась я.
На следующий день я подала на развод. Развели нас, кстати, быстро и относительно спокойно. А еще через месяц я встретила Костю в магазине, он покупал памперсы. Счастливым отцом он никак не выглядел.
— Как там мама? — спросил он.
— Все нормально.
— Ну… это… привет ей передавай.
Разумеется, свекрови я о встрече с нашим с ней «бывшим» ничего не сказала.
Мы так и живем вдвоем. Я ухаживаю за ней, она рассказывает мне истории из своей молодости про то, как встретила своего Павла на танцах, как рожала Костю, как осталась вдовой в тридцать пять лет…
О недавней нашей семейной драме мы не вспоминаем
