— Риммочка, ты же не против, если мы с вами Новый год встречать будем? — свекровь уже волокла через порог чемодан размером с хороший шкаф, у нее за спиной маячили золовка с детьми. — Мы ненадолго, буквально на праздники!
Гости нагрянули, когда я развешивала на камине гирлянду из засушенных апельсинов. Мы с Борей нарезали их неделю назад. Сидели на кухне с бокалами глинтвейна и предвкушали тихий праздник для двоих, только наш праздник. Квартира пахла корицей и апельсинами.
Апельсиновый кружок выпал из рук и покатился по паркету. За ним тянулась дорожка из блесток, которыми я его посыпала для красоты.
Знаете, есть такие моменты, когда время словно замедляется. И ты успеваешь разглядеть каждую мелочь. Вот племянница Машка хватает мои коллекционные чашки, племянник Витька пинает грязным ботинком дверь. Где он только нашел грязь в декабре?
Вот золовка Ленка взором королевы брезгливо оглядывает нашу гостиную. Будто это не квартира в центре, а какой-то сарай.
— Мам, мы же договаривались, — начала я.
Я всегда называла свекровь мамой, в нашей семье так было принято.
— О чем договаривались? — свекровь уже сбрасывала шубу прямо на мой любимый розовый пуф. — Семья должна быть вместе на праздники! А ты, Римма, вечно со своими выкрутасами. То у тебя ремонт, то мигрень, то еще что-нибудь придумаешь!
Машка, восьмилетняя копия матери с такими же водянистыми глазами, уже добралась до стеллажа и схватила антикварную статуэтку из тончайшего фарфора.
Я метнулась было к ней, но свекровь перегородила дорогу своим грузным телом. На ней было ужасное свекольное платье из тонкого трикотажа, которое обтягивало ее, как докторскую колбасу.
— Не трогай ребенка! — рявкнула она. — Вечно ты к детям придираешься! Вот потому у вас с Борей и своих-то нет! Не любишь ты детей, эгоистка!
Это было жестоко.
Ведь она знала про три замерших, про бесконечные анализы. Про то, как я реву в ванной, каждый раз, когда смотрю на тест с одной сиротливой полоской.
Статуэтка, конечно же, разбилась. Осколки разлетелись по паркету, Машка заревела, но не из-за боязни наказания. И не от раскаяния. Просто, чтобы мама ее пожалела.
— Подумаешь, стекляшка! — Ленка обняла дочь. — У нормальных людей дети важнее вещей!
Я присела на корточки, стала собирать осколки.
— Борис же говорил, что вы поедете к тете Клаве в Подмосковье, — сказала тихо.
— Клавка сломала ногу! — отрезала свекровь. — И вообще, хватит тут командовать! Мой сын имеет право встретить Новый год с матерью!
Витька тем временем уже включил телевизор на полную громкость, какие-то мультики с воплями и взрывами. И принялся прыгать на моем бежевом диване в грязных ботинках. Мы с Борей выбирали этот диван три месяца. Наверное, все мебельные в городе обошли.
— Витенька устал с дороги, — сказала Ленка, даже не посмотрев в мою сторону. — Ему надо выпустить энергию. А у вас тут душно! А где елка?
— Какая елка? — я поднялась с пола, зажимая порезанную осколками ладонь.
— Нормальная новогодняя елка! — возмущенно вставила свои пять копеек свекровь. — Римма, ты совсем с ума сошла? Какой Новый год без елки?
— У меня аллергия на хвою, — сказала я.
От всего этого светопреставления у меня начал дергаться левый глаз.
— Жуткая аллергия. Борис знает. У нас искусственная елочка, очень красивая…
— Фу! — Машка скорчила гримасу. — Искусственная — это для нищих!
Я молча пошла в ванную промыть руку и заклеить пластырем. Когда я вернулась, в гостиной уже стояла елка. Настоящая, огромная, сочащаяся смолой ель, от которой уже начинало першить в горле.
— Где вы ее взяли? — я не могла поверить своим глазам. — Откуда?
— Внизу продают! — свекровь сияла. — Прямо у подъезда!
Горло сжималось, глаза начало жечь от проклятой аллергии. Я полезла в аптечку за антигистаминными, руки дрожали, и таблетки рассыпались по полу.
— Опять твои выкрутасы! — свекровь стояла в дверях. — Вечно ты что-то придумываешь, лишь бы испортить праздник! Нормальные женщины радуются, когда семья собирается!
Я проглотила три таблетки разом, но горло уже отекало, дышать становилось трудно. В зеркале отражалось мое лицо, отечное, с глазами-щелками. Господи, ну почему? Почему именно сегодня?
Борис вернулся только через час. Я услышала, как хлопнула входная дверь, а потом он весело крикнул:
— Римка, я шампанское холодное взял!
Увидев гостей, Борис застыл на пороге гостиной. Я сидела в кресле с ингалятором, дети скакали по дивану. Свекровь указывала Ленке, как вешать гирлянду на елку.
— Мама? — Борис растерянно оглядывался. — Что вы здесь делаете? А елка зачем? Римме же нельзя…
Он молча подошел к елке, выдернул ее из ведра и потащил к двери. Свекровь взвизгнула:
— Борис! Ты что творишь?! Дети же хотят елку!
— Дети сейчас увидят, как надо защищать свою семью, — сказал Борис. — Тоже полезный навык.
Он даже не повысил голос, говорил спокойно, но уверенно. Свекровь замолчала.
Елку мы отдали соседям. У них тоже дети, кстати, они были нам очень благодарны. А я сразу задышала немного легче, но тут свекровь начала новую атаку:
— Римма, душенька, — голос стал сладким, прямо до тошноты, — дай денежек на украшения. Дети же хотят праздника! Мы с Леночкой съездим, купим что-нибудь миленькое.
Я дала две тысячи, лишь бы они ушли. Борис уехал в аптеку мне за лекарствами, а я легла на диван, затоптанный детскими ботинками, и закрыла глаза.
Проснулась я оттого, что кто-то тряс диван подо мной. Я открыла глаза и заорала, по стене прямо надо мной полз механический Санта-Клаус. Он карабкался по веревке и хохотал: «Хо-хо-хо».
— Правда, прикольно? — Витька прыгал рядом. — Бабушка сказала, что ты обрадуешься!
Свекровь стояла в дверях с телефоном.
— Да, Верочка, конечно, приезжайте! И Томочку с собой берите! У нас тут места полно. Римма? А Римма не против, она у нас гостеприимная.
Я поняла, что если промолчу, то случится ужасное.
Я встала, сняла со стены Санта-Клауса и подошла к свекрови.
— Все. Хватит. Собирайте вещи.
— Что? — она даже трубку опустила. — Ты что себе позволяешь?
— Я позволяю себе жить в собственном доме так, как я хочу, — сказала я. — Без елок, на которые у меня аллергия. Без разбитых статуэток. Без грязных следов на диване. И без ваших подруг.
— Ах ты… — свекровь побагровела. — Да я Борису скажу!
— Скажите, — спокойно ответила я. — Он меня поддержит.
— Да он тебя выгонит, когда узнает, как ты с его матерью обращаешься! — взвизгнула свекровь.
И тут она схватила себя за руку и начала щипать. Сильно, до синяков, глядя мне прямо в глаза.
— Скажу, что ты меня ударила, — пригрозила она. — Он мне поверит. Я его мать!
Знаете, есть такая точка невозврата, после которой уже становится все равно. Ты словно выходишь из себя и смотришь со стороны. Я прошла мимо нее в прихожую, взяла ее чемодан и потащила к двери. Свекровь орала, что я ненормальная и бесплодная… Я молча собирала и вытаскивала в коридор их вещи.
— Мы сейчас сходим в магазин! — Ленка пыталась встать между мной и дверью. — За продуктами! На праздничный стол!
— Отлично, — я выставила последнюю сумку на лестничную площадку. — Заодно и домой поедете.
Свекровь бросилась звонить Борису, я слышала, как она рыдает в трубку, как причитает про жестокую невестку. Про то, что я их выгоняю на мороз с детьми.
Борис вернулся из аптеки через двадцать минут, свекровь кинулась к нему, демонстрируя руку. И театрально зарыдала:
— Смотри! Смотри, что она со мной сделала!
Борис посмотрел на руку, на меня, на вещи в подъезде, на затоптанный диван. Потом подошел ко мне и обнял.
— Римка, ты как?
— Нормально, — я уткнулась ему в плечо. — Устала просто.
— Мам, — он повернулся к свекрови, — вы же в Подмосковье собирались. К тете Клаве.
— Но она ногу сломала! — сказала свекровь, продолжая фальшиво всхлипывать.
— Я позвонил, — ответил Борис. — Не сломала. Она ждет вас. Я такси вызову.
Родственники уехали недовольные и много чего наговорили, что я «еще пожалею», что буду прощения просить и так далее. А мы остались вдвоем с Борей в разгромленной квартире. С пятнами на диване и осколками статуэтки в мусорном ведре.
Борис молча пошел на кухню, вернулся он с бутылкой шампанского и двумя бокалами:
— За нас?
— За нас, — улыбнулась я.
Мы так и встретили Новый год при свечах, с суши из доставки, потому что готовить уже не было сил. Надеюсь, на следующий Новый год к нам никто не припрется
