— Это уму непостижимо! — возмущенно воскликнул женский голос.
Я не сразу поняла, что произошло. Этот голос, резкий, с привизгом, до боли знакомый, доносился откуда-то из области кухни. Из той части квартиры, которая сейчас, в полусне, казалась мне далекой планетой, населенной исключительно грязными бокалами и остатками «Оливье».
— Посмотри, Рая, ты только посмотри на это! — продолжили возмущаться на кухне.
Я открыла один глаз. Потолок покачивался, мягко, почти нежно, как покачивается палуба круизного лайнера, хотя никаких круизов в моей жизни отродясь не случалось. Андрей лежал рядом, закинув одну руку мне на живот, и во сне причмокивал губами, как младенец.
— Вот так они и живут! — продолжал голос. — Вот она, современная молодежь! Хозяйство вести не умеют, а туда же — замуж!
Это была Зинаида Марковна. Моя свекровь, у которой, разумеется, был ключ от нашей квартиры. И находилась она сейчас на моей кухне. Первого января. В половине десятого утра.
Я открыла второй глаз и села на кровати так резко, что в висках застучало.
— Андрей, — я потрясла мужа за плечо. — Андрюш, подъем, там твоя мама.
Он что-то промычал, перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.
Поняв, что весь огонь мне придется брать на себя, я накинула халат и вышла в коридор.
На кухне царил погром. Впрочем, он царил там еще со вчерашнего вечера. Последние гости разъехались по домам только около трех ночи, а сил убирать за ними у меня попросту не было. Что и говорить, картина вырисовывалась нелицеприятная.
Горы тарелок громоздились в раковине, а между ними торчали фужеры, покрытые мутной пленкой высохшего вина.
Зинаида Марковна стояла посреди этого апокалипсиса с видом ветхозаветного пророка, а рядом с ней топталась незнакомая женщина. Маленькая, круглая, в вязаной шапочке канареечного цвета, совершенно неуместного для ее возраста.
— С Новым годом, — сказала я. — Чем обязана в такую рань?
— В такую рань? — ахнула Зинаида Марковна. — Моя хорошая, ты на часы-то смотрела? Половина десятого! Я в твои годы уже полквартиры успевала убрать к этому времени!
Я предпочла промолчать, потому что спорить было чревато. Выслушивать проповеди свекрови с мучительной головной болью было для меня непосильным подвигом.
***
Женщина в канареечной шапке поджала губы и переглянулась со свекровью. Это был особый взгляд, взгляд заговорщиц, женщин, объединенных презрением к чужой неспособности соответствовать их стандартам.
— Это Раиса Петровна, — представила ее наконец свекровь, — моя коллега. Мы решили заехать поздравить вас, а тут…
Она замолчала и красноречиво повела рукой.
— Вот это вот все.
В этом ее жесте было столько трагизма, будто она указывала не на грязные тарелки, а на руины Помпеи.
— Ничего, Зиночка, — сказала Раиса Петровна с той особой лаской, которая хуже любого оскорбления. — Мы сейчас поможем им навести порядок, да? Молодые, они же не приучены…
И она юрко стянула со своих пухлых рук перчатки, обнажив короткие пальцы, вооруженные острыми ноготками.
— Не надо, — попросила я, глядя на ее ногти, — не надо помогать.
— Как это не надо? — удивилась свекровь. — Да ты посмотри, что творится! Что, нравится? Впрочем, тебе-то, может, и нравится, но Андрюша в таком жить не должен!
Андрюше было тридцать два годика, если что. И сейчас он безмятежно спал, пока я отбивалась от вторжения. Впрочем, он должен был мне помочь. Сейчас или никогда!
Я развернулась и пошла в спальню.
***
— Андрей! — я решительно сдернула с него одеяло. — Вставай давай. Немедленно!
Он сел, щурясь и потирая лицо ладонями.
— Что случилось? — недовольно спросил он.
— Твоя мама случилась! — воскликнула я. — Она на кухне сейчас. И какая-то Раиса с ней. Я только что получила от них нагоняй насчет посуды.
— Какая еще Раиса… Мама?! — он непонимающе заморгал. — Сейчас?!
— Нет, в прошлом году, — закатила я глаза. — Конечно, сейчас! Первый удар я приняла на себя, но сейчас твоя очередь. Иди и скажи ей, чтобы она уехала.
Андрей вздохнул.
— Соня, ну… — начал он. — Она наверное просто хотела поздравить. Может, она и права насчет посуды… Надо было с вечера мыть…
И тут я по-настоящему рассердилась.
— Права?! — вскричала я. — Андрей, она врывается в наш дом первого января в десять утра без предупреждения. И она при этом права?!
— Ну, она ведь моя мать…
— И что?! — мой голос сорвался, и я на секунду испугалась, что свекровь услышит, но потом подумала, что и пусть слышит.
Андрей отвел взгляд. Он сидел на кровати в трусах и майке, с помятым лицом, красными глазами, и молчал.
— Хорошо, -спокойно сказала я, — раз ты считаешь, что она права, то иди и мой посуду.
— Что?
— Вставай и иди мой посуду! — почти грубо повторила я. — Раз чистота так важна, то вперед. Ты же сын своей матери. У вас в крови должно быть это стремление к чистоте. Вот и действуй.
Он открыл рот, чтобы возразить, но я уже вытолкнула его в коридор, босого, в одних трусах и в майке.
***
Зинаида Марковна ахнула, когда он появился на кухне.
— Андрюша! — воскликнула она. — Да ты что в таком… Да надень хотя бы тапочки, ты же простудишься!
— Не простужусь, — недовольно сказал он. — Мама, можешь объяснить, что ты тут делаешь?
— Мы пришли поздравить вас! — отозвалась Зинаида Марковна.
— В десять утра? После новогодней ночи?
Я тоже вошла на кухню и увидела, как муж взял из раковины первый бокал и открыл кран.
— Андрей, — она зыркнула на меня и дернула его за локоть, — поставь это немедленно! Это Соня должна…
— Соня вчера готовила и накрывала на стол, — ответил муж, — и сейчас она будет отдыхать. Она имеет право.
Раиса Петровна, все это время простоявшая молча, наконец подала голос:
— Это что же творится такое, а?! — возмутилась она. — Это что же за жены такие пошли, которые мужей к раковине ставят?
— Это такие жены, — сказала я, — которые знают себе цену. И которые собираются в праздники отдыхать. Вас никто не просил приезжать, а поздравить нас можно было и по телефону, не так ли?
Свекровь так и застыла на месте. Раиса Петровна, пробормотав что-то нелицеприятное в мой адрес, схватила ее за руку и потащила в сторону коридора.
— Пойдем, Зина, — проворчала она. — Пойдем отсюда. Раз они не хотят никакой помощи, то и не надо.
Дверь возмущенно хлопнула, по лестнице (лифт наш, разумеется, не работал) простучали каблуки.
***
Андрей стоял у раковины с тарелкой в руках и удивленно смотрел на меня.
— Что это было вообще? — спросил он.
— Ты у меня спрашиваешь? — усмехнулась я.
— А эта Раиса… — муж помотал головой. — Она вообще кто? Я впервые в жизни ее вижу!
— Призрак старого года, — ответила я и зевнула. — Слушай, Андрюш, может, тебе помочь?
— Не надо, я справлюсь, — бодро ответил он.
Муж вернулся к раковине, а я пошла обратно в спальню досыпать. Чуть позже свекровь прислала мне возмущенное голосовое сообщение, в котором высказала недовольство нами обоими.
— Надеюсь, что Рождество вы встретите как нормальные люди, — заключила она, — а не как какие-то… дикари!
Я не стала ей ничего отвечать, но подумала, что нам, пожалуй, стоит поменять замки. Что мы чуть позже и сделали
