— Я к твоей матери больше ни ногой…
— Лера, детка, ну что ты заладила, не поеду и не поеду! — Максим метался по кухне, то хватая кухонное полотенце , то бросая ее обратно на стол, — мама же ждет, праздник организовала, гостей позвала… Ты понимаешь, как будет выглядеть, если ты не придешь?
Я смотрела на этого большого, в общем-то, доброго мужчину, с которым прожила столько лет, и чувствовала, как хочу его отходить тем самым кухонным полотенцем.
— А как выглядело то, что твоя маман заявила, якобы мой отец был никчемным алкоголиком, и хорошо, что его не стало, а??
Максим покраснел. Он всегда краснел, когда я напоминала об этом, будто то были его собственные слова, а не слова его матери.
— Ну сболтнула сгоряча… Ты же знаешь мою мать, у нее язык без костей. Она всегда сначала говорит, а потом думает. Но ведь не со зла же, просто человек такой.
— Не со зла? — я встала, и стул жалобно скрипнул. — Мой отец, между прочим, был военным врачом. Его не стало прямо на дежурстве, когда он спасал жизнь молодого парня новобранца. А твоя мамочка…
— Да знаю я, знаю! — Максим взъерошил волосы. — Но мама скорее всего еще… ревнует, понимаешь? Ей кажется, что ты меня от нее отдаляешь. Вот она и… придумывает всякую ерунду…
Вот тут я рассмеялась.
— Я? Отдаляю? Да мы каждые выходные у нее торчим! Каждый праздник к маме! Отпуск — с мамой на дачу! А помнишь наш медовый месяц? Помнишь, как она позвонила на второй день и сказала, что ей плохо, и мы примчались из Сочи?
— У нее тогда давление подскочило…
— Да уж, серьезная причина, чтобы прервать медовый месяц!
Странно, но именно в этот момент, глядя на его растерянное лицо, на эти глаза цвета мокрого асфальта, я вдруг поняла: все, финита ля комедия. Я пыталась встроиться в эту жизнь, где царствовала Валентина Ивановна, женщина с ее железной хваткой и сахарным голосом. Улыбалась, когда она разносила в пух и прах мою стряпню:
— Лерочка, милая, ну кто же так суп варит?
Терпела, пока она ругала мою внешность:
— Деточка, ну что ты как серая мышь? Накрасилась бы, платье яркое надела, глядишь, и Максимка бы на тебя иначе смотрел.
Молчала, пока она докапывалась до моей работы:
— Учитель — это, конечно, благородно, но другие-то больше зарабатывают. Вот Светка, жена Колина, в банке работает, так они и в Турцию съездили, и машину новую купили, потому что зарплата у нее нормальная.
А теперь Валентина Ивановна папу моего при мне оскорбила, а это уже для меня была та черта, за которую переходить запрещено.
— Знаешь что, — сказала я спокойно, даже удивляясь этому спокойствию, — езжай к матери без меня. Отметите юбилей, выпьете за ее здоровье. А я… Я подумаю. Мне о многом нужно поразмыслить…
— О чем же ты подумаешь? — Максим насторожился.
— О нас подумаю. О том, есть ли у нас будущее при таком раскладе.
Муж побледнел.
— Лера, постой, ты что, с ума сошла? Из-за какой-то ерунды…
— Ерунды? — я прищурилась. — Оскорбить память моего отца — это ерунда?
— Да не так я…не это имел ввиду. Господи, ну что ты как… Ладно, я поговорю с мамой. Попрошу извиниться.
— Не надо. Вынужденные извинения хуже оскорблений.
***
В итоге Максим ушел на юбилей один. Вернулся под утро пьяненький, но не сильно. Веселый. Рассказывал, как было здорово, как мама радовалась, какие салаты были на столе, как дядя Витя анекдоты травил. Я слушала, кивала, а на самом деле не чувствовала ничего.
Через неделю муж снова позвал меня к матери.
— Мама звонила. Спрашивает, когда мы придем.
— Мы?
— Ну да, мы. Лер, ну сколько можно дуться?
— Я не дуюсь. Я просто не хочу видеть человека, который …ну ты помнишь.
— Господи, ну что ты заладила, отец, отец! Его уж нет давно.
И вот тут меня окончательно переклинило.
— Знаешь, Макс, а ведь твоя мама права в одном. Мы с тобой действительно разные. Для меня память об отце — это святое. Это фундамент, на котором я стою, мои корни. А для тебя все это пустой звук. Ты предлагаешь мне забыть папу?
— Да я не про то…
— А про что? Что я должна забыть, как твоя мать его оскорбила? Мой отец всю жизнь людей спасал, а его заклеймили никчемным человеком…
Я задохнулась. Слезы наконец прорвались наружу.
Максим попытался меня обнять, но я отстранилась.
— Не надо. Просто уйди.
Следующие недели мы жили как соседи. Только и слышно было: «Доброе утро», «ужин в холодильнике», «спокойной ночи».
А потом Валентина Ивановна заболела, на этот раз по-настоящему. Максим метался между больницей и домом, похудел, осунулся. Я варила бульоны, собирала передачи. Только делала это не из любви к свекрови, а из жалости к мужу.
И когда она пошла на поправку, Максим сказал:
— Мама хочет тебя видеть.
И я пошла. Не знаю зачем, наверное, чтобы поставить точку в наших отношениях.
Валентина Ивановна лежала в палате, бледная, похудевшая, но глаза были все такие же, цепкие и колючие что ли.
— Лерочка, — сказала она слабым голосом, — спасибо за бульоны. Вкусные были.
Я молча кивнула.
— Максим сказал, ты обиделась на меня из-за отца.
— Да, обиделась.
Она помолчала.
— Знаешь, я ведь без отца росла. Только он жив был и бросил меня… Он ушел к другой женщине, а мама всю жизнь твердила, мол, плохой он, алкаш, бабник. Я и поверила. А потом, уже взрослой когда стала, узнала, что никакой он не алкаш был. Просто влюбился в другую. Бывает. Но мама… Мама не могла простить. И меня научила не прощать.
Она закрыла глаза.
— Я не прошу прощения. Что сказала, то сказала, как говорится слово не воробей. Но ты пойми, я Максимку одна вырастила. Кроме него у меня ничего нет. И мне кажется ты его забираешь меня, вот я и злюсь. Я не считаю себя виноватой. Такой у меня характер, ничего не поделаешь.
— Я не забираю у вас сына. Я просто хочу, чтобы у нас был нормальный брак, чтобы мы жили с ним как одна семья.
— А разве я не ваша семья? — она усмехнулась.
Я не ответила.
— Ну это… Зря я про твоего отца так сказала, я поняла, ну извини, коль обидела, повторяться не буду, характер такой у меня, — закончила Валентина Ивановна.
Когда я рассказала Максу об этом разговоре, он обрадовался.
— Вот видишь, мама оттаяла и извинилась!
— Макс, она не извинилась. Она просто объяснила, почему она такая и дала понять, что ее надо принимать такой как есть. Характер у нее видите ли такой.
— Ну и что? Главное, она первая протянула руку!
— Где ты увидел протянутую руку?
Мы снова поссорились. И я поняла, что так будет всегда. Всегда я буду неправа. Всегда я буду должна понимать, прощать, терпеть. Так что на следующий день я собрала вещи.
Максим пришел с работы, увидел их и застыл на пороге.
— Ты что… уходишь?
— Да. Не могу больше так жить и не хочу, так что… я развожусь.
— Но… как же… мы?
— А нас больше нет, Макс. Есть ты и твоя мама. А я лишняя.
— Лера, ну давай попробуем еще раз! — взмолился Максим. — Я изменюсь, честное слово! Я поговорю с мамой, объясню…
— Не надо. Ты не изменишься, да и она тоже. И я не изменюсь. Мы просто слишком разные.
Я все-таки ушла. Сняла однокомнатную квартиру на окраине. Максим звонил первое время, потом перестал. После развода он женился на спокойной, домовитой женщине, которая обожает Валентину Ивановну и слушается ее беспрекословно. Интересно, неужели новой жене может нравится такая свекровь
