Я возвращалась с дачи в воскресенье вечером. Я безмерно устала и всю дорогу думала о том, как дома приму душ, заварю зеленый чай с жасмином и улягусь на диване с книжкой…
Короче говоря, меня в моих мечтах ждало простое человеческое счастье, доступное каждому, кто пережил август на шести сотках с комарами, соседским петухом и свекром, который в пять утра включает радио на полную громкость.
Ключ повернулся в замке туго, и мелькнула мысль, что надо бы смазать… А потом дверь открылась, и я почувствовала запах.
Нет, не запах даже, а какой-то селедочно-масляный удар под дых.
— Что это за такое еще? — пробормотала я себе под нос.
В коридоре прямо на моем любимом коврике с маками стоял мешок. Белый, огромный, килограммов на… много. На нем синими буквами значилось: «Мука пшеничная высший сорт».
— Мама заезжала, — сказал Костя таким тоном, будто это все объясняло.
Я не удостоила мужа ответом и прошла на кухню. Ноги несли меня сами, а мозг отказывался принимать то, что видели глаза. Мешок сахара. Мешок макарон, серых, будто их делали из картона. На столе стояла пирамида консервных банок, выстроенная с какой-то стратегической точностью.
Скумбрия в масле, килька в томате, селедка в собственном соку, горошек, кукуруза, фасоль. Батарея тушенки… Шеренга сгущенки…
Я открыла верхний шкафчик, где жили мои специи, розмарин, шафран, копченая паприка, и невольно остолбенела. Потому что там теперь ровными рядами маршировали «Бычки в томате».
— Костя, — я повернулась к мужу, — где мои специи?
Муж опустил глаза.
— Специи? Ну… — замялся он. — Не знаю…
— Костя…
Он быстро глянул на меня и снова потупился.
— Ну… Мама сказала, они просроченные. И их надо выбросить.
— Во-первых, они не были просроченными, — начала заводиться я, — во-вторых, кто вообще позволил…
— Ну не заводись ты! Подумаешь, специи! — пожал плечами муж. — Кроме того, мама лучше знает, она всю жизнь в снабжении.
— Ясно, — сухо сказала я.
И действительно, все было яснее ясного. Приезжала свекровь и похозяйничала. Опять.
***
Примерно через час позвонила Галина Петровна. Я как раз возвращала на место свои кастрюли, которые она зачем-то переставила на балкон.
— Дожили, — сокрушалась про себя я, — в собственном доме для меня не осталось ни одного угла.
Что уж говорить, свекровь разбила меня в пух и прах. Это был шах и мат чистой воды.
— Настенька, — гудела свекровь в трубку, — я вам там подвезла продуктики. У консервов срок до конца сентября, так что вы уж постарайтесь, съешьте. И тушенку тоже. А себе я новую куплю, посвежее. Ладненько?
Вот оно что… Она просто сбагрила нам ненужные продукты. Продуктики, то есть… Я почувствовала, что начинаю всерьез злиться.
— Галина Петровна, — тем не менее я старалась говорить спокойно, по-человечески, как разумное существо, — вы же в курсе, что мы не едим консервы. Я готовлю все свежее.
— Глупости какие! — возмутилась Галина Петровна. — Консервы — это витамины. Фосфор. Рыба, между прочим, полезна для мозга.
— Но…
— Костик любит кильку с детства. Правда, Костик?
Костя, который слышал разговор на громкой связи, торопливо кивнул. Предатель. Иуда в тренировочных штанах…
— Не, ну реально… Мама права, — сказал он, когда я нажала отбой. — Не выбрасывать же добро. Тут на тыщ пятнадцать продуктов, не меньше.
Я посмотрела на него долго, внимательно, как смотрят на человека, с которым прожили двенадцать лет и которого, оказывается, совсем не знали.
— Хорошо, — сказала я, — не будем выбрасывать.
В понедельник на завтрак я подала Косте бутерброды со скумбрией в масле. Скумбрия плавала в желтой жиже, и от нее пахло рыбным заводом.
— А яичница? — растерянно спросил он.
— Яйца кончились. Ешь давай скумбрию, там фосфор.
На обед, который я принесла ему на работу, его ждала килька в томате с макаронами. Последние, кстати говоря, разварились в кашу и стали похожи на что-то весьма непристойное.
— Это… Это же временно, да? — Костя заглянул мне в глаза с надеждой.
— Пока не съедим, — сказала я. — С учетом того, что добра твоя мама привезла много… Думаю, это твой рацион на месяц.
— Мой?! — взвизгнул Костя.
— Ну не мой же! — улыбнулась я. — Я такое не ем, ты же знаешь. И мама твоя сказала, что все это нужно съесть до конца сентября, иначе срок годности все. Так что ты уж постарайся, ладушки?
— На-а-астя! — завопил муж. — Я же… не съем… все это!
— Постарайся, — повторила я и подмигнула ему.
***
На ужин Костю ждала селедка в собственном соку. С картошкой, которую я намеренно переварила, чтобы она хлюпала в тарелке бесформенной массой. Запах от селедки стоял такой, что наш старый кот Барсик, вообще-то, любивший рыбу, ушел ночевать к соседям.
Первую неделю Костя еще крепился. Он мужественно ел кильку на завтрак, скумбрию на обед и селедку на ужин. Иногда я добавляла в меню бычки в томате или сайру. Не зверь же я, в конце концов.
На второй неделе он начал возвращаться с работы позже обычного. Потом я заметила в его карманах обертки от шаурмы.
— Изменяешь маминым консервам? — спросила я.
— Там хотя бы курица, — прошептал он жалобно.
На третью неделю Костя нервно дернулся, когда я открыла банку скумбрии. Физически дернулся, всем телом, как будто я сказала или сделала что-то нехорошее.
— Я не могу больше, — пожаловался он, — меня уже тошнит от рыбы. Меня тошнит от ее запаха. Мне рыба уже снится… в кошмарах.
— А как же фосфор? — спросила я невинно. — А витамины? Мама же лучше знает, а?
Он молчал целую минуту. Потом встал из-за стола, собрал все банки в коробки, а их штук сорок еще оставалось, и отнес в машину.
— Отвезу маме, — буркнул он. — Пусть сама как-нибудь разбирается со всем этим.
— Вот как? — усмехнулась я.
Муж тяжело вздохнул и посмотрел на меня.
— Настя, — серьезно и почти торжественно сказал Костя, — ты гений. Злой, мстительный гений. И ты права. Ты всегда права. Это наш дом, и мы сами как-нибудь решим, что нам есть.
Он уехал, а я открыла шкафчик и поставила на пустую полку баночку розмарина, купленного вчера на рынке. Продавец, кстати, сказал, что у него недавно появился новый шафран, еще лучше прежнего.
— Все, что ни делается, — к лучшему, — усмехнулась я.
***
Вечером позвонила Галина Петровна.
— Костя приезжал, — тускло сказала она, — и вернул мне почти все, что я вам подарила.
— Вот как? — улыбнулась я. — А он это как-нибудь объяснил?
Повисла пауза. Я думала, что сейчас свекровь устроит скандал, но она сдержалась.
— Он сказал, что у вас все есть. И что он устал есть рыбу.
Она, вероятно, хотела сказать еще что-то, но не стала. Попрощались мы, можно сказать, на позитивной ноте. Кто знает, может быть, свекровь что-то поняла…
Я положила телефон на место и вернулась на свое кухонное царство. Мой дом снова пах жасминовым чаем и розмарином. А что еще нужно для счастья?
