— Ты нам не мать! — заявила Алиса.
В ее писклявом голосе было столько презрения, сколько я не слышала даже от своей свекрови. А уж та-то умела цедить слова.
— Так что нечего учить меня жизни!
— А я и не собираюсь, — ответила я тогда.
И это была чистая правда. Потому что материнство — это ведь не должность, на которую назначают приказом.
— Тебя уже поздно воспитывать!
— Вот именно! — фыркнула Алиса.
У нас с Игорем не было совместных детей. Не потому что не получалось, просто я еще не созрела до материнства. А у Игоря уже были дети, поэтому он на меня не давил. Чем дольше мы с ним жили, тем все больше я сомневалась, хочу ли я детей. Как будто мне кто-то внушил, что я должна.
— Тарелку за собой ты помыть могла бы сама, — сказала я Алисе. — Ты уже взрослая девочка! Зачем ты приходишь в мой дом, если я тебе так не нравлюсь? Сиди дома с мамой!
— А я не к тебе прихожу, а к отцу, — огрызнулась Алиса. — Тебя забыла спросить! Ты кто вообще такая? Ты тут никто! Это папина квартира!
Алиса снова фыркнула и пошла в ванную. Это означало, что она включит воду и запрется там часа на три.
Я молча проглотила колкости Алисы. Я понимала, что она говорит словами матери. В это время с улицы вернулся Артем, Алискин брат. Он молча швырнул куртку на пол в прихожей. Мне кажется, нарочно, в знак протеста против моей «диктатуры».
А протест у него был непреходящий, потому что он никогда не вешал куртку на вешалку или хотя бы на спинку стула. Он всегда швырял ее на пол.
Я подняла его куртку, терпко пахнущую дешевым дезодорантом. Артем, как и большинство подростков, сильно потел. И поэтому обливал одежду антиперспирантами и парфюмерией. От этого коктейля резало глаза, и начиналась аллергия.
Я повесила куртку на крючок и ничего не сказала, потому что говорить было бесполезно. Это все равно, что объяснять коту правила дорожного движения.
***
В ту субботу мой муж Игорь уехал на какую-то конференцию, а дети остались со мной. Я варила борщ. Не для них, не для Игоря, для себя. Потому что я сама люблю борщ, густой, темно-рубиновый, с плавающими в нем островками сметаны. Алиса открыла балконную дверь, чтобы «проветрить запах борща», как она сказала.
На улице был ноябрь. Ветер гудел в водосточных трубах, как орган в пустой церкви. Муська, моя серая дымчатая кошка с зелеными глазами, которую я подобрала котенком у мусорных баков пять лет назад, выскользнула на балкон, а оттуда по пожарной лестнице шмыгнула вниз.
Я искала ее до полуночи, лазила по подвалам, светила фонариком телефона в каждую щель, звала охрипшим голосом. А дети в это время и в ус не дули. Хотя могли бы выйти, помочь. В конце концов, по их вине Муська убежала, из-за их халатности.
Но нет. Они смотрели сериалы и ели мой борщ, пачкая свекольным бульоном одежду, щеки и пространство вокруг себя.
Я нашла Муську на чердаке соседнего дома. Она дрожала, к хвосту прицепились репьи. Я взяла ее на руки, и она вцепилась мне в плечо когтями. Боялась, видимо, снова потеряться. Я была счастлива, как будто вернула что-то гораздо большее, чем просто кошку.
— Игорь, — сказала я вечером, когда муж вернулся с работы, — нам нужно поговорить о детях.
— Рита, пожалуйста, не усложняй, — Игорь раздраженно поморщился, как от зубной боли. — Дети и так травмированы разводом. Обращайся с ними помягче. Ну не будь ты эгоисткой! В конце концов, это мои дети!
Помягче…
Это слово он произносил так часто, что оно потеряло для меня всякий смысл. Для меня оно превратилось в пустой звук. Как быть помягче, когда Артем оставлял грязные тарелки в раковине на три дня? Или когда Алиса включала музыку в два часа ночи?
Или когда дети смотрели на меня так, будто я была мебелью, причем некрасивой и ненужной, доставшейся от предыдущих хозяев.
— Твои, все верно, — сказала я. — Это твои дети. Но нянчиться с ними почему-то должна я и в будни, и в выходные, и праздники. А они меня в грош не ставят. Я устала так жить в своем собственном доме! И они не травмированы, Игорь, как ты этого не замечаешь? Они просто невоспитанные дети. И это не одно и то же.
— Сегодня из-за их безалаберности чуть не потерялась Муська. Я дотемна лазила по всем злачным местам нашего района. А когда пришла домой, увидела погром, грязь и горы немытой посуды. Извини меня, Игорь, им не по пять лет! Значит, так, больше я это терпеть не намерена. Встречайся с детьми в парке, в кафе. К нам их не тащи. Я запрещаю.
Игорь посмотрел на меня с таким видом, будто я его оскорбила. Но смолчал и принял мои условия.
На время воцарилось затишье.
Потом был Новый год. Мы встречали его вдвоем с мужем, как много лет назад. В нереальной тишине тикали часы, а под утро позвонила Наталья, бывшая жена моего Артема.
Голос у нее был деловитый, как у диктора, не меньше.
— Я уезжаю в командировку на год, — объявила она. — Квартиру буду сдавать. Поэтому дети переезжают к отцу, то есть к вам.
Я была в шоке, будто меня пыльным мешком по голове огрели, а Игорь просто сиял.
— Мои дети будут жить с нами, Рита! Это же прекрасно!
— Прекрасно — это когда ты пьешь кофе на террасе и смотришь на море, — подумалось мне. — Прекрасно — это когда твоя кошка мурчит у тебя на коленях. А ты гладишь ее теплый бок. А это была беда. Медленная, но неотвратимая.
— Меня это не устраивает, — сказала я.
Муж не понял или не захотел понять, что, в сущности, одно и то же.
— В смысле? — возмущенно спросил он.
— В прямом, — ответила я. — Переезжай к ним на год, то есть в квартиру Натальи до ее приезда.
Но Наталья отказала.
Квартиру она собиралась сдавать, а бывший муж и дети были помехой. Это лишние тела, занимающие оплаченные квадратные метры.
— Если не возьмете — отвезу в интернат, — спокойно сказала она, и голос у нее даже не дрогнул.
Интернат? Я знала, что это такое. Моя двоюродная сестра провела там два года, пока мать лечилась от чего-то страшного, но поддающегося лечению.
Они пришли к нам на следующий день в обед, когда Игоря не было дома. Алиса и Артем стояли в дверях и неловко переминались с ноги на ногу. Плечи опущены, головы вниз.
Алиса держала в руках пакет с продуктами и кошачьим кормом для Муськи.
— Мы не хотим в интернат, — сказала Алиса жалобным голосом.
— Мы будем… нормально себя вести, — добавил Артем, глядя в пол. — Честно.
Я молчала. Смотрела на эту худую девочку с синими кругами под глазами, на этого мальчика с прыщами на подбородке и грязными ногтями…
И думала о том, что они ведь не виноваты в том, что их родители развелись. Что мать уезжает. Что отец оказался тряпкой. Что жизнь вообще такая несправедливая штука, похожая на лотерею, где билеты раздают еще до рождения.
— Заходите, — сказала я. — Обувь уберите сразу в шкаф. Куртки повесьте на вешалку.
На этот раз дети были притихшими, не грубили, как обычно.
— Теперь здесь мои правила, — объявила я. — Посуда моется сразу. Музыка после десяти слушается только в наушниках. Муську трогать не надо. Грубить мне даже не пытайтесь. Вопросы есть?
Алиса помотала головой, Артем кивнул:
— Хорошо.
Они разулись, аккуратно поставили кроссовки в шкаф и повесили куртки. Муська вальяжно выплыла из кухни, настороженно понюхала ноги Артема.
Год — это долго, но не бесконечно. Надеюсь, мы с ними подружимся
