— Марина, я же не вечная! — свекровь прикинулась такой несчастной страдалицей, даже на дверной косяк облокотилась, изображая немощность и бессилие. — Мне нужны гарантии, на всякий случай. Я хочу умереть спокойной, зная, что сын не останется на улице.
Я варила суп. Я вообще постоянно что-то варю и жарю последнее время, потому что еда в нашем холодильнике не залеживается, сколько ни приготовь. Особенно после того, как в нашей семье стало на один рот больше.
Свекла окрасила бульон в тот густой багровый цвет, который всегда напоминал мне закаты над Черным морем. Мы с Женькой познакомились на юге десять лет назад. Я тогда подвернула ногу на камнях, а он нес меня на руках до самого пансионата. И его белая футболка вся перепачкалась от моей разбитой коленки.
Проблемы начались три недели назад. Моя свекровь Тамара Павловна приехала в Москву на обследование. Она коренная Петербурженка, и считала себя по этой причине дамой «голубых кровей».
Других родственников у нее в Москве не было, поэтому, естественно, Тамара Павловна остановилась у нас.
У нее начались какие-то боли в спине. Свекровь сдавала анализы, делала УЗИ, ходила на консультации. Словом, обычная история шестидесятилетней женщины, которая вдруг обнаружила, что тело больше не слушается ее, как раньше.
Первую неделю Тамара Павловна была сама кротость. Она помогала с Алисой, даже пару раз забирала ее из музыкальной школы. Правда, потом долго рассказывала, как это тяжело в ее возрасте, как у нее разболелась голова от этих гамм. Женька млел от умиления, мама и жена, наконец-то, нашли общий язык.
А потом что-то изменилось, сломалось, что ли. Или, наоборот, встало на свои места.
Началось все с мелочей.
Свекровь без спроса переставила всю посуду в кухонных шкафах, потому что посчитала, что так удобнее. Потом выбросила мой любимый фикус, сказав, что от него нет толку, ни красоты ни запаха. Потом начала говорить Алиске про меня гаденькие вещи.
Я высказала претензии мужу, но он тогда, но он неожиданно попросил потерпеть.
— Ну что ты, Марин, расстраиваешься из-за пустяков? — обнял он меня за плечи. — Есть проблемы куда серьезнее. Мама же болеет. Ей страшно, МРТ показало грыжу. Может, операция понадобится. Она сама не понимает, что вообще говорит, потому что в стрессе постоянном.
Однако со стороны мне казалось….Хотя нет, я даже была уверена, свекровь все прекрасно понимала и делала это сознательно.И я терпела ради Женьки.
***
— Женечка, сынок! — позвала свекровь, и мой муж мгновенно появился в дверях. — Объясни жене, что квартира твоего отца должна остаться в нашей семье.
Так вот в чем дело! Оказалось, что весь сыр-бор был из-за квартиры! Вот мы и добрались до сути.
Трехкомнатная квартира досталась Женьке от отца, который умер несколько назад, так и не дождавшись внучки всего каких-то три месяца. Я помню, как Женька плакал тогда и говорил, что обязательно перепишет квартиру на дочку. Чтобы у нее всегда был свой угол, что бы ни случилось.
Тамара Павловна на похороны не приехала, у них с бывшим мужем были сложные отношения. Она даже фамилию сменила обратно на девичью сразу после развода.
— Мам, мы же говорили, — Женька потер переносицу. — Да, мы хотим переписать квартиру на Алису.
— Господи, какой же ты наивный!
Тамара Павловна прошла к столу и уселась напротив меня. Я почувствовала тяжелый, сладкий запах ее духов.
— Алиса в случае развода останется с матерью. И квартира уйдет вместе с ней. Ты хочешь остаться на улице?
Я от такого заявления чуть шумовку не уронила.
— То есть вы ждете, что мы разведемся? — спросила я.
— Милочка, — свекровь мерзко улыбнулась, — я живу на этом свете достаточно долго. Я вижу, как ты смотришь на моего сына. Он для тебя просто кошелек. Ты же из простой семьи, да? Мама — учительница, папа — слесарь. А тут такой шанс, квартира в центре Москвы!
Женька хотел было что-то сказать, но свекровь остановила его.
— Я записала нас к нотариусу на пятницу. Оформим дарственную на меня, а я потом, когда умру, все равно Женечке оставлю. Но хотя бы при жизни буду спокойна, что сын не на улице окажется.
Она встала и величественно удалилась. Мы с Женькой посмотрели друг на друга через стол, в его глазах была такая растерянность, что мне стало его жаль.
— Марин… — начал он.
— Даже не начинай, — я встала, выключила газ на плите, — если в пятницу ты поедешь с ней к нотариусу, можешь сразу оформить заявление на развод. Я серьезно.
Следующие дни Тамара Павловна ходила по квартире с победоносным видом, она постоянно что-то нашептывала Женьке, показывала какие-то бумажки. Оказывается, она уже проконсультировалась с юристом. Надо же, какая предусмотрительность!
Алиса чувствовала напряжение и капризничала. Я сорвалась на нее пару раз, а потом плакала в ванной за свою несдержанность.
Женька метался между мной и матерью. Утром обнимал меня, клялся, что любит, что никакой квартиры не надо, если меня не будет. Вечером сидел с матерью на кухне, кивал, соглашался, что да, надо подумать о будущем, надо быть практичным. Я не ожидала от него такого лицемерия и двуличия.
В четверг я не выдержала и вечером собрала вещи.
— Ты что? — Женька выскочил из комнаты, за ним маячила свекровь. — Марин, ты куда?
— Я поживу у родителей, — сказала я. — А ты пока как раз решишь, что для тебя важнее. Если поедешь к нотариусу с мамой, я подаю на развод. Если нет — возвращаюсь.
— Это шантаж! — визжала Тамара Павловна из-за его плеча. — Женечка, ты видишь? Она тебя шантажирует квартирой! Я так и знала! Ничего другого я от этой …этой… и не ждала! Вот она и показала истинное лицо.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Знаете, Тамара Павловна, я действительно из простой семьи. Папа-слесарь научил меня одной важной вещи. Если механизм сломался, его надо или чинить, или выбрасывать. Полумеры сделают только хуже.
Я в тот же вечер уехала к родителям вместе с Алисой.
Ночь я не спала. Родители тактично не задавали вопросов. Мама накормила меня ужином, как в детстве. Папа возился с Алиской, показывал ей свои инструменты.
Утро пятницы выдалось на удивление солнечным для октября. Я пила кофе и думала о том, что вот сейчас, в десять утра, решается моя судьба. Но телефон молчал.
В десять пятнадцать раздался звонок в дверь. Я открыла, на пороге стоял Женька, один.
— Поехали домой, — сказал он.
— А нотариус?
— Я не был у нотариуса, и отказался дарить квартиру маме, — сказал муж и протянул мне папку с документами. — И знаешь что? Завтра мы поедем и переоформим квартиру на тебя. Это мое решение.
Я открыла папку. Не веря своим глазам, посмотрела на документы, они были в порядке, квартира все еще принадлежала моему мужу.
— А мама? — спросила я тихо.
— Уехала. Сказала, что я предатель, что она меня знать не хочет, что умрет в одиночестве, а это будет на моей совести. В общем, обычный набор стандартных угроз. Она успокоится. В конце концов, это же не ее квартира. Она вообще с отцом после развода не общалась.
Женька вдруг запнулся, посмотрел на меня исподлобья.
— Марин, прости меня. Я должен был сразу это сделать.
Я обняла его крепко-крепко. Как же я люблю своего мужа.
