Щенок был пугливым, но, понимая, что не выживет один, позвал на помощь. Павел осмотрел беднягу. Было понятно, что на этой заброшенной дороге малыш попал под машину. Ездят здесь редко, но носятся страшно…
Раннее утро было прохладным. Ночью шел дождь, и сейчас в воздухе висела мокрая муть. Маленькими мошками капли воды зависли, не долетев до земли. Солнце встало и окрасило радужную сетку воздушной пелены…
Лес дышал полной грудью, утопая в неожиданно прекрасной промозглой полосе застывшего дождя. Деревья стремились вверх, к солнцу, и укрывали землю в полутень листвы, не давая траве больших шансов. Корнями впивались в землю и стояли насмерть, отвоевав себе место, вековые деревья, живя неспешно и только для себя.
По такому лесу шел с корзиной Павел. Казалось, он шел к какой-то цели, быстро и стремительно. В лес ходят сотни людей, но немногие чувствуют его.
Павлу не нужно было залезать за каждый встречный пенек, проходить каждым овражком или изучать каждую канавку, он знал, чувствовал, что грибов здесь нет. Лес только казался одинаковым, для Павла это был целый мир, молчаливый и хмурый, но свой.
Грибов было мало, но корзинка Павла ломилась от благородных шляпок крепких боровиков, ярких подосиновиков и коричневых березовиков.
Мужчина взглянул наверх. Там, за кроной было солнце. Там была звезда, всегда приводящая домой. Он развернулся к дому. Рука болела от тяжести корзины, и Павла охватывало приятное чувство удачного похода.
Уже показались знакомые места, забелел просвет дороги. Автоматически Павел ускорил шаг. Он вышел на просеку немного дальше, чем ожидал, и решил пройти по дороге метров двести, а уж потом напрямую к дому через лес.
Просека была старой. Асфальт истончился в крошку, но еще не зиял дырами. Идти, да и ехать, по этой дороге было приятно.
У куста дикой малины Павел остановился передохнуть. Поставил корзину на асфальт и свалился рядом. Он протягивал руку и срывал ягоды, вкус которых любил с детства. Павел пообещал себе еще несколько минут покоя.
Дома ждут дела, дома семья с непослушанием детей, с ворчанием отца, с недовольством жены Марины. Дома жизнь со своими проблемами и заботами…
Рядом что-то зашуршало. Павел, не смотря в ту сторону, топнул ногой. Если змея, сама уйдет. Но шорох прополз к нему и пискнул жалобным голосом раненого зверька.
Щенок был пугливым, но понимая, что не выживет один, позвал на помощь. Павел осмотрел беднягу. Лапы перебиты. Было понятно, что на этой заброшенной дороге малыш попал под машину. Ездят здесь редко, но носятся страшно.
Павел выложил половину грибов из корзины, аккуратно перенес туда щенка и пошел домой…
Марина отнеслась к щенку прохладно — принес и ладно. Павел возился и выхаживал, а от нее требовалось только не мешать, она и не мешала. Детям щенок, конечно, нравился. Они назвали его Лялей. Имя ему совершенно не шло, но возились с ним, и правда, как с лялькой. Лялька подрос, окреп, но ходил не быстро, хромая.
Жизнь шла, особо не меняясь. И вдруг случилось…
Не то, чтобы Павел не любил жену, не то, чтобы искал чего-то на стороне, но нашел. Случилось однажды, как говорится, по глупости, от усталости и недостатка впечатлений. Минутная слабость переросла в минутное удовольствие и стало мучением каждого дня.
Любовница-однодневка была женой сослуживца. Ему в глаза Павел смотреть больше не мог. Измотав себя, Павел решил, наконец, разорвать душащий его хомут обмана и молчания.
Вмешиваться в чужую семью он не стал. Каждый пусть живет своим умом, как знает. Но и работать с этими людьми бок о бок он не мог. Уволился. Пришел в тот день домой и выложил всю правду Марине.
Не рассчитывал он, что жена сразу простит. Не думал, что будет снисхождение потому что сам сознался. Принимал все, как есть.
Марина погнала Павла из дома, мокрым полотенцем отхлестав по спине. Он только и успел в коридоре с полки стащить пачку сигарет, когда жена вытолкнула его и затворила дверь.
Ляля хотел идти вместе с хозяином, а Марина не пустила, махнула перед его мордой полотенцем. Ляля понял, что спорить сейчас нельзя, смиренно лег подле двери — ждать…
Утром Марина вышла на крыльцо, заметила, что корзинки нет. Беспокоиться не стала — ушел в лес за грибами, погуляет и вернется. Она злилась и придумывала, как обзовет, чем ударит, а еще… чем накормит. Решила пирог испечь, а ему не давать, только детям. К вечеру стала тревожится, но обида бурлила внутри, затмевая другие чувства.
На следующий день Марина ругалась на всех домашних, и дети вели себя тихо. А через пару дней старшая дочка все же спросила ее — вернется ли папа. И тут Марину прорвало. Слезы, накопившиеся внутри, рванули наружу, не сдержать.
Она искала. Побитой собакой Марина пришла к той женщине, выспрашивать, просить о встрече. Она готова была умолять ее ради детей, чтобы Пашка навестил дочек, чтобы их не бросал. Но Павла в том доме не было…
Марина остолбенела. Она лишилась воздуха, лишилась силы, и руку поднять не могла. В мыслях Марина проклинала эту женщину, но лучше бы Павел был с ней, чем совсем пропал…
Начались обычные поиски, обзвон больниц и моргов, заявление в полицию, поиски в лесу, долгие тяжелые ночи ожидания, вины и слез.
Ляля раньше никогда не приходил в хозяйскую спальню, но пес правильно понял, что пришла беда. Он с трудом запрыгнул на кровать и лег, прижав Маринины ноги и положив морду ей на бедро. Марина протянула руку и погладила его, живого и теплого…
Через год Павла признали без вести пропавшим, а через пять лет умершим. Семья горевала, пытаясь пережить потерю.
И только Ляля не знал, не понимал, не сдавался. Он ждал Павла домой. Каждый раз, ложась под дверью, он верил, что услышит его шаги на крыльце. Ляля грустил, что остальные больше не верят и не ждут…
Марина потянула за ошейник, но пес не шел. Неожиданно он рванул вперед! Марина никогда не видела, чтобы Лялька бегал. Пес выл от боли, но бежал, тяжело приседая на больную ногу. Марина побежала за ним…
Была осень. Лес редел и просвечивал седыми солнечными лучами, падающими на жухлую траву под ногами. Мокрые скользкие корни обнажились, а стволы почернели. Природа начинала ждать зиму.
Марина выгуливала Ляльку и потерялась. В отличие от Павла она плохо ориентировалась в лесу, но паниковать не стала. Была у нее надежда, что Лялька выведет домой, потому она и шла за псом, не понимая, что он уводит ее все дальше и дальше…
Вышли из леса уже в темноте. По дороге прошли несколько километров и набрели на дачи. Небольшой коттеджный поселок блистал новыми домиками, ухоженной территорией и высоким забором.
Марина пошла вдоль забора, ища освещенные окна. Лялька брел рядом и скулил. Его нога болела от долгой ходьбы. Вдали забор разрывался дорогой и черными прутами тяжелых ворот, а рядом стоял маленький сторожевой домик. Лишь там горел свет.
На крыльцо вышел покурить мужчина. Марина испугалась. Мужчина был крепким, мрачным и с бородой. Он как-то проваливался на одну ногу. Она присела и обняла пса.
Марина решила не обращаться к сторожу за помощью. Рядом никого, а Лялька не сможет ее защитить. Она развернулась, чтобы уйти, и поманила пса. Но Лялька застыл. Марина потянула за ошейник, но пес не шел.
Неожиданно он рванул вперед! Марина никогда не видела, чтобы Лялька бегал. Пес выл от боли, но бежал, тяжело приседая на больную ногу. Марина побежала за ним.
Лялька рванулся к сидящему на крыльце мужчине, скулил, лизал его руки. А тот удивленно смотрел на собаку. Таким же непонимающим взглядом он посмотрел на подбежавшую Марину.
Ее ноги подкосились, она чуть не упала, но удержалась рукой за прутья ворот. Это был Павел…
Ничего больше не видя, не слыша, ни о чем больше не думая, Марина бросилась к нему. Схватила его поседевшую голову, расцеловала в обросшие бородой щеки, обхватывала, обнимала и все боялась отпустить. Прижимала к себе, рвалась к нему. Ей казалось, что если прижаться сильнее, то она прорастет в него и больше никогда не потеряет.
Она не могла говорить от слез, а он не мог говорить после удара… Он смотрел на нее, пытаясь вспомнить. В этой женщине было все для него знакомо, но никак не могло вернуться из черного облака забытой жизни. Павел только мычал в ответ.
Пять лет назад Павел оказался за дверью своего дома. Посидел на крыльце, покурил, взял корзину и ушел в лес, где обычно чувствовал себя спокойно. Лес давал Павлу силы. Но не в тот раз…
Душа была больна. Боль клубком горела за грудиной, обжигающим зноем не давала ему дышать. Павла будто ударило, резко и сильно шмальнуло об невидимую стену и с каждым ударом сердца било сильнее и сильнее.
Кое-как он выбрался из леса, на дороге показалась машина. Павел поднял руку, дальнобойщик остановился. Водитель помог Павлу вскарабкаться в кабину, прибавил газу и довез до больницы.
Павел вывалился из кабины и шатающейся походкой вошел в белоснежное здание. Он сел на скамейку у входа, облокотился, почувствовал холод кафеля. Последний раз его ударило что-то внутри и больше не стало мучить…
Павел очнулся в палате. Он все понимал, но сказать ничего не мог. А улучив момент, просто сбежал. Какое-то неоконченное дело гнало его прочь. Он знал, что в чем-то очень виноват, что должен просить прощения…
Это чувство вины не давало покоя, но больше ничего в голове не было — ни кто он, ни откуда. Вся жизнь была спрятана за какой-то темной занавеской. Казалось просто заглянуть туда, но руки не доставали, невозможно было уцепиться за край этого занавеса и оттянуть эту тяжелую могильную плиту…
Он жил, как придется, бомжевал какое-то время. Потом прибился к строителям поселка, помогал на стройке за еду и приют. Строители документов не спрашивали, а что мужик надежный, поняли, и не бросали.
После строительства прораб посоветовал нанять Павла сторожем. Так и жил Павел пять лет один среди пустующих большую часть года коттеджей.
И вот она, Марина, обнимала его, заглядывала в глаза. Она искала своего Павла везде, а он был здесь, но не помнил ее.
Домой он вошел, пугаясь собственных ощущений. Стояли две девушки, уже выросшие его дочери, а он их не знал. Но когда они обняли, будто бы вспомнилось что-то. Голова не знала, а тело помнило их объятья.
Спать он пошел на диван в гостиной. Рядом устроился довольный Лялька…
Начались походы к врачам и все твердили, что время упущено. Павлу было больно видеть лицо Марины, когда она, принимая очередной отказ, начинала винить себя. Он смотрел на эту женщину и думал, любил ли он ее раньше, был ли с ней добр и нежен, потому что сейчас — любил.
Почему мы помним какие-то незначительные детали? Почему в память врезаются одни слова и забываются другие? Почему вехами в нашей жизни становятся неожиданные происшествия, а не запланированные большие события?
Павел спал на диване, раскинув руки. Окно было открыто. В комнате было прохладно и сыро после ночного дождя. Лялька лизнул его руку, и…
И Павел оказался под кустом малины, рядом стояла полная корзинка грибов. Он стукнул ногой, отгоняя змею, но Лялька снова поскулил у уха. Павел вспомнил его совсем маленького, с перебитыми лапами…
От жалости сжалось сердце, и Павел завыл, уткнувшись в подушку. Лялька залаял.
На зов прибежала Марина в ночной рубашке. Она повернула к себе заплаканное лицо Павла. Он обнял ее, прижал к себе и с трудом поскулил: «Марина…»
Автор МАРИЯ МЗОКОВА
